Южный крест
Распадается дружба…
Босфор
Виртуальности
Где был Бог, когда я страдал?
Читая Екклесиаста
Южный Крест
Южный Крест надо мной, Южный Крест.
Я его находить не привык.
Перед буйной красой этих мест
так беспомощен русский язык –
клёкот птиц и сплетенье лиан
безымянны, и нет им конца.
Ждет в вольере гостинцев тукан,
в его клюве – улыбка Творца.
Окунули наш взгляд в водопад –
солнце, брызги, и радуги взвесь…
Мы, туристы, вернемся назад,
Южный Крест останется здесь.
Лишь пунктир чемоданов и стран
нам на глобус дано наложить…
Синим глазом мигает тукан.
Он-то здешний. Он знает, как жить.
***
Распадается дружба… К чему нам причины?
Их нетрудно найти, даже если их нет:
наших солнечных дней мы сочли половины,
будто делятся надвое ветер и свет.
Ловим профиль любимый в сумятице улиц,
всё лелеем невстречу, бичуем мечты…
Были сны друг о друге – и вот, мы проснулись
и не вынесли вида своей наготы.
Было небо – останутся звездные карты,
на участки поделена будет земля.
Не сдержать нам веселого, злого азарта
двух колючих, голодных и маленьких «я».
Ну, а сердце… Привыкнет к реальной пустыне,
к леденящему ветру своей правоты,
поболит, покричит, прогорит и остынет,
не сказав, не услышав:
«я – это ты».
Босфор
Сбрызнут солнцем и ветром проткнут,
двух миров вековечный спор –
бродом? бредом? перегородкой? –
меж морей и веков – Босфор.
А над ним – без церквей, да паперти,
и туристы глядят, галдят…
И с мозаики – Божьей Матери –
родником неприметным – взгляд
на щиты с мусульманской вязью,
на строительный шум и гам,
на базарное безобразье
и безóбразность наших драм.
В сытых Азией и Европой
русских душах так прикорнул
солнцем сердца – Константинополь,
ветром времени – Истанбул.
Виртуальности
В наших раненных одиночествах –
во дворцах из слоновой кости
мы попрятались, нам так хочется,
чтобы нас пригласили в гости,
чтобы слушали и не ранили,
чтобы нам распахнули двери
между правдой и пониманием,
между самостью и доверием.
Там, снаружи – темно и холодно,
в замках – топят камин фантазии,
и томится живое золото
в сказках, нам еще нерассказанных,
и за той голубой излучиной
брызги смеха взметает детство…
Наше сердце – щенок измученный –
ищет дом, чтобы в нем согреться.
***
Где был Бог, когда я страдал?
Где был Бог, когда я страдал?
Где был Бог, когда я страдал?
И слышать ответ – не хотят.
Им ответят: рядом с тобой.
И добавят:
Где был ты, когда страдал Бог?
Впрочем, это неважно…
Важно только одно: твой крик
заставляет вспомнить тебя,
что Он есть,
что Он где-то,
и не может быть безразличен,
как бывает каждый из нас.
Читая Екклесиаста
Асе
«Возвращается ветер на круги…»
На витке нашей новой зимы
в вое вьюги – стихи друг о друге
различить, и сказать: «это мы».
«Возвращаются реки к истокам…»
И читаешь тогда между строк:
в мире, часто слепом и жестоком,
никуда не исчезнет Исток.
«Не насытится око…» И срокам
вопреки, и назло декабрю
словно в детстве, смешном и высоком –
я тебя ненасытно люблю.
